Девушкам не каждый день приходится бывать на собственной свадьбе. Еще реже им случается выходить замуж за принца.

Именно поэтому слезы принцессы Максимы были вполне объяснимыми. Сотня телекамер транслирует торжественное событие на многомиллионную аудиторию — нужно умудриться не наступить на пятиметровый шлейф собственного белого свадебного платья, не сделать ничего «такого» на глазах десятка августейших особ — гостей королевского дома. Это же один сплош­ной стресс и нервы! Не захочешь — зарыдаешь. Но был и другой повод всплакнуть — бандонеон, заигравший танго «Adios Nonino»…

«Если вы когда-нибудь посещали аргентинские танго-клубы, — говорят те, кто в таких заведениях бывал, — то не могли не заметить, как этот танец меняет людей. Через мужчин словно 220 вольт пропустили, а из женщин «дикая аргентинская гармошка» просто вытягивает все жилы».

Инструмент бандонеон, который музыкант Карел Краайенхоф держал в руках на церемонии бракосочетания уроженки Аргентины Максимы Зоррегете и наследника голландского престола принца Виллема-Александра, был назван так по имени своего изобретателя Генриха Банда. На самом деле это даже и не гармошка, а разновидность аккордеона, которая поначалу использовалась для исполнения духовной музыки в церквях Германии. В Аргентину бандонеон привезли немцы-эмигранты, заполонившие страну в 80-х годах XIX ве­ка, и только с ним танго приобрело то пронзительно-щемящее звучание, которое привлекло столько поклонников. В 2007 году в Буэнос-Айресе даже установили 3,5-метровый стальной памятник танго — первый в мире монумент, посвященный не композитору или исполнителю, а целому направлению в музыке. Выглядит он как гигантский бандонеон. И ничего лишнего.

«Грустная мысль, которая танцуется», — так сказал о танго аргентинский поэт. Голландец Карел Краайенхоф не только понял эту мысль, но и выразил ее так, что сам Астор Пьяццолла, услышав игру молодого бандонеониста, пригласил его в 1986 году в свое бродвейское шоу «Tango Apasionado». На сегодня Краайенхоф считается лучшим интерпретатором наследия великого Пьяццоллы. Более того, именно он (а не кто-то из уроженцев Латинской Америки, как можно было бы предположить) является на данный момент един­ственным в мире преподавателем курса танго в единственном же образовательном учреждении, где указанное музыкальное направление входит в перечень предметов академического курса, — в Роттердамской консерватории.

После возвращения от Пьяццоллы Краайенхоф создал секстет «Каньенге» (Sexteto Canyengue), который быстро стал известен в Аргентине, Уругвае, США и Западной Европе. Ансамбль организован по образцу аргентинских sexteto tipico: две скрипки (в некоторых номерах вторая скрипка менялась на альт), контрабас, фортепиано и два бандонеона — солирующий и аккомпанирующий. Слово «каньенге» означает специфический ритм танго. Музыка, которую играет коллектив, тоже специфическая. Это nuevo tango — новое танго, обогащенное классической полифонией, джазовыми гармониями, а также художественными приемами, открытыми Стравинским и привнесенными в жанр Астором Пьяццоллой.

Пьяццолла родился в 1921 году. Детство провел в Нью-Йорке, куда отец будущего классика перебрался вместе с семьей в поисках заработка. Мальчик сам освоил бандонеон, но первым серьезным учителем музыки стал для него живший по соседству пианист, венгр по национальности, который познакомил неискушенного подростка с волшебным миром Баха. В 1937-м семья вернулась в Аргентину, где Пьяццолла не мог не увлечься танго, которое в те годы буквально затопило эфир. Благодаря прекрасному владению бандонеоном он довольно скоро был принят в прославленный танго-оркестр Троило. Но, выступая с известным коллективом, паренек продолжал мечтать о более утонченном мире классической музыки, из-за чего аранжировал танго так, что Троило слезно умолял: «Остановите Астора, он превращает мой оркестр в симфонический!».

Решающий момент наступил в 1954 го­ду, когда Пьяццолла выиграл стипендию на обучение в Париже у Нади Буланже, воспитавшей два поколения серьезных композиторов. Рассказывают, что Буланже, якобы критиковавшая своего ученика за отсутствие чувства в его классических сочинениях, заинтересовалась прошлым музыканта. Молодой композитор неохотно признался, что много лет занимался аранжировкой популярных танго и что его первым инструментом было не фортепьяно, а бандонеон. Буланже потребовала исполнить что-нибудь из того репертуара, а когда Астор закончил, воскликнула: «Вот настоящий Пьяццолла! Вам нельзя это бросать!»…

Так почему же принцесса плакала, слушая бадонеон? Когда Максима, служащая Deutsche Bank в Нью-Йорке, познакомилась со своим принцем и оказалась в центре внимания голландской прессы, на свет выползла черная тень из прошлого ее семьи. В начале 1980-х отец девушки, аргентинец Хорхе Зоррегете, был министром сельского хозяйства при военной диктатуре генерала Виделы. Пусть его связь с преступлениями хунты и была косвенной, но общественное возмущение оказалось бурным: Максима — не дворянка, католичка, дочь политического преступника, как может такая особа породниться с голландской королевой? Как бы то ни было, условием помолвки Максимы и Виллема-Александра стало то, что отец невесты не будет представлен двору. И на свадьбу, состоявшуюся в 2002 году, родителей новоиспеченной принцессы не пригласили. Трагически-сентиментальное аргентинское танго «Adios Nonino», звучавшее в тот день под сводами протестантской церкви в исполнении Карела Краайенхофа, стало грустным приветом Максимы отцу: «аdios» означает «прощай»…

Портал «Окно» — 20.01.2008